Как убивали пенсионную систему России и как её реанимировать

Текущее положение дел — плачевное. По Конституции «Российская Федерация — социальное государство, политика которого направлена на создание условий, обеспечивающих достойную жизнь и свободное развитие человека». Однако определения «достойной жизни человека» не найти: за почти четверть века после принятия Основного закона власть так и не удосужилась растолковать это вообще-то конституционное понятие.

Как убивали пенсионную систему России

Никита Кричевский, Доктор экономических наук, профессор
Никита Кричевский, Доктор экономических наук, профессор

Если люди трудоспособного возраста в состоянии обеспечить себе «достойную жизнь» самостоятельно, то пенсионеры в основном зависят от государства, точнее, от пенсионной системы, которую государство пестует. О детях упоминать не будем (везет не всем), также как и о накоплениях «на старость» суть производной от высоких доходов в период активной жизнедеятельности. Не о том речь.

Поговорим же мы о текущем плачевном положении дел с пенсионным обеспечением и о том, «как мы дошли до жизни такой». Еще одна вводная: помимо вас, дорогие читатели, я обращаюсь не к нынешнему «хромому», а к будущему правительству. Нынешний кабинет все, что мог, уже испортил.

В самом начале нового века Россия обрела сбалансированную трехуровневую пенсионную модель (базовая, страховая, накопительная части), где в основу расчета трудовой пенсии по старости были положены стаж и заработок. Так принято практически всюду, естественно, в разных вариациях. Страховые тарифы хоть и были великоваты, но позволяли ПФР сводить концы с концами и регулярно повышать пенсионное довольствие, стремившееся к вожделенному коэффициенту замещения в 40% от заработка.

Историческая справка. Норматив пенсионного минимума (коэффициента замещения) — не менее 40% от заработка работника — когда-то был введен знаменитой 102 й Конвенцией МОТ от 28 июня лохматого 1952 года «О минимальных размерах социального обеспечения». Россия к Конвенции не присоединилась и соседиться пока не собирается — по деньгам не тянем. Тем не менее стране, победившей коммунизм, а позже — поднявшейся с колен, жить без пенсионного барометра было неприлично. Таким рамочным показателем быстро стал прожиточный минимум пенсионера, или ПМП.

Прожиточный минимум, когда-то введенный гайдаровцами временно, «на период преодоления кризиса в экономике», зависит не столько от реальной жизни, сколько от прихоти правительственных и росстатовских чиновников, выступая очередным воплощением русской бюрократической скрепы «как считать». Не важно, какими будут цены или материальные стремления пожилых: если в стратегиях записано, что средняя пенсия, скажем, к 2030 году составит 2,5–3 ПМП, то так и будет, не сомневайтесь.

Но вернемся к магистральной теме. В начале нулевых лавина нефтедолларов очень быстро вскружила чиновникам голову, и они с упоением принялись «улучшать» то, в чем не понимали ни на грош. Хотя мы (под словом «мы» я подразумеваю не столько себя, сколько, возможно, лучших экспертов в области социального страхования Юрия Воронина и Александра Сафонова, чьи выводы частично использованы в этом материале, а также немногочисленную, но, к сожалению, редеющую плеяду прочих спецов по соцобеспечению), грешным делом, надеялись, что российская «пенсионка» будет конструктивно развиваться и дальше.

Наивные.

Нам противостояли витавшие в углеводородных облаках министры, разбиравшиеся (и разбирающиеся) в экономических вопросах лучше, чем самый умудренный знаниями и опытом дока. Шансов достучаться не было: попробовали бы вы остановить Алексея Кудрина с Германом Грефом, решивших и убедивших Владимира Путина, что сбалансированную пенсионную систему можно без особого ущерба «подкрутить» по их разумению. Они же настоящие «монстры» экономики, а первый — так и вовсе лучший министр финансов всех времен и народов.

Как их можно было затормозить? Научными статьями? Конференциями? Смешно.

И понеслась.

Первый этап пенсионного разрушения начался в 2005 году, когда волевым решением была снижена ставка ЕСН с 35,6 до 26%, причем основной удар пришелся как раз на «пенсионку», разом потерявшую 8 процентных пунктов (п.п.). Та пенсионная «реформа» преподносилась как наступление на теневые доходы, при том, что обналичка под 2–3% от суммы как была, так и осталась.

Результат закономерен: за 10 лет после снижения ЕСН неформальная занятость не снизилась, а… выросла на 26,8%, в период 2007–2014 годов доля работников теневого сектора увеличилась с 16,0 до 24,6%, при этом доля их оплаты труда выросла с 33,2 до 37,9%.

Если уж решили снижать ЕСН (а с 2005 года, одновременно с уменьшением ЕСН с 2 до 6% от ФОТ, возросла доля обязательных отчислений на пенсионные накопления), то обеспечьте ПФР дополнительными источниками поступлений. Бюджет? Но сегодня денег в казне полно, а завтра в ней пусто — неужели министров этому не учили?

Второй этап ознаменовался введением налогово-взносовых преференций для некоторых отраслей и зарплатной регрессии. Возникла парадоксальная ситуация: мало того что фактическая ставка ЕСН перестала совпадать с нормативной, так еще рост зарплат не увеличивал, а, наоборот, уменьшал поступления в пенсионные закрома.

Кто выиграл от взносово-отраслевых послаблений? Реальный сектор? Как бы не так. В 2013 году по итогам выборочного обследования средних размеров отчислений в социальные фонды на пьедестале почета (позора) оказались торговцы и риелторы, чемпионами же стали… правильно, финансисты. Промышленный сектор как кредитовал, так и кредитует банкиров, спекулянтов и прочих «незаменимых» работников сферы услуг.

Материалы по теме:  Будущее пенсионной системы

Третьим этапом уничтожения стала монетизация льгот, или еще один маниловский проект Кудрина. Тогда, стремясь погасить выплеск народного недовольства вследствие несправедливого пересчета натуральных льгот на деньги, власть впала в истерику, пожарно повысив базовый размер трудовой пенсии с 660 до 900 рублей, или на 36,4%. Источник возмещения дополнительных трат остался тем же: обрезанный ЕСН.

В те времена, повторю, найти недостающие средства не составляло никакого труда, к тому же одним из авторов губительных пенсионных новаций был министр финансов, распоряжавшийся бюджетным профицитом. Кроме того, в середине нулевых в активную трудовую жизнь входили новые застрахованные — многочисленное поколение ребят, рожденных в середине 1980 х. Грядущая жизнь могильщикам пенсионной системы все равно представлялась благостной.

Населению, не особенно разбирающемуся в пенсионных премудростях, из всех утюгов лицемерно объясняли, что за 2002–2007 годы средний уровень трудовых пенсий достиг 117,6% ПМП, стыдливо умалчивая, что коэффициент замещения за тот же период уменьшился до 27,6%. Действительно, какая пенсионеру разница, какой он, этот непонятный коэффициент замещения. Главное, чтобы пенсии росли, а о коэффициенте пусть болит голова у прочих сограждан, которые в те годы увлеченно обогащались благодаря обналичке.

Четвертый этап пенсионного слома наступил в кризисном 2009 году, когда Минфин, руководствуясь, видимо, известными лишь своему министру соображениями, передал финансирование базовой части пенсии из бюджета в ПФР и тут же принялся голосить, что дефицит пенсионной системы принимает угрожающие размеры. Хотя в Германии, к примеру, бюджетные траты на поддержание финансовой устойчивости тамошней пенсионной системы доходят до 25% пенсионного бюджета.

Маслица в огонь подбавила заявленная в 2009 году и начавшаяся в 2010 м валоризация, или дополнительная индексация пенсионных прав, возникших в советский период. С выплатами из все того же ПФР. Как сейчас помню оплывшую физиономию известного думского функционера, гордынеобразно рассуждавшего, что в кризис все страны снижают объем социальных выплат, а Россия (социальное государство), напротив, повышает.

Мы тоже «за», причем двумя руками. Вот только из каких закромов ПФР должен был черпать нужные ресурсы? Из воздуха? Ко всему прочему, в конце 2011 года «пенсионный Бисмарк» домашнего разлива Кудрин благополучно «выгнался» из правительства, как с чистого листа, позажигал на клокочущих Болотной с Сахарова, а после возглавил сначала КГИ, а потом ЦСР, одной из тайных целей которых стал контроль над вечно недовольной либеральной тусовкой. Сейчас Кудрин делает вид, что он в развале пенсионной системы невиновный. По-видимому, опять Обама нагадил.

Проскочим тарифные шараханья 2011–2012 годов, когда ставка пенсионных взносов сначала увеличилась, а на следующий год снизилась на 4 п.п. Перейдем к пятому этапу — практическому воплощению еще одного либерального «ноу-хау», а именно: переходу учета наших пенсионных прав не в реальных рублях, а в условных баллах, стоимость которых будет ежегодно определяться все теми же чиновниками.

Определить хотя бы приблизительный размер будущих пенсий стало невозможно — никому не известно, сколько будет стоить балл лет через пять–десять. Зато появилась планка отсечения размера взносов, выше которой перечислять средства бессмысленно — сгорают. В этом году это 73 тыс. рублей ежемесячного дохода. Для кого-то, возможно, это бешеные деньги, но не для среднего класса, особенно в крупных городах.

Ярким свидетельством нижеплинтусных умственных способностей «реформаторов» стало сохранение порядка индексации пенсий не по росту зарплат в привязке к увеличению взносов в ПФР, а по инфляции. Это привело к появлению в 2015 году «пенсионных ножниц»: инфляция тогда составила 11,9%, тогда как зарплаты и взносы с них не выросли. ПФР стал еще больше похож на старую полудохлую клячу.

К слову, замена индексации единовременной выплатой 5 тыс. рублей ударила не столько по пожилым людям, сколько по будущим пенсионерам. Как известно, при индексации пересчитываются не только суммы пенсий, но и пенсионные права нынешних работников. Второго сделано не было: грубо говоря, если в начале 2015 года ваш пенсионный капитал составлял 100 рублей, то в начале 2016 года он должен был «поправиться» до 111,9 рублей и в дальнейшем индексироваться от новой суммы. Однако на лицевых счетах как было 100 рублей, так и осталось.

Ограбили? А разве мы к такому еще не привыкли?

Так что «кровь» российской пенсионной системы на руках Кудрина и его подельников. Однако полностью ликвидировать пенсионную систему невозможно, такова ее специфика.

Как реанимировать пенсионную систему России

Спасти ее можно. И совсем без повышения возраста выхода на пенсию. Скажу сразу: рекомендаций по повышению пенсионного возраста вы не увидите, поскольку эта кудринская «новация» — не более, чем попытка завуалировать собственные «пенсионные» ошибки.

Материалы по теме:  Сергей Беляков о том, как не остаться без пенсии

Во всем мире возраст выхода на пенсию считается категорией медико-социальной, но ни в коем случае не зависящей от состояния бюджета. Прежде чем повысить пенсионный возраст, проводятся специализированные исследования, в ходе которых определяется, в каких отраслях и на сколько лет вырос порог утраты трудоспособности. Если же исходить из вечно голодной бюджетной бухгалтерии, то проще одним махом повысить возрастную планку лет эдак до 70 и решить все бюджетные проблемы разом. Кстати, почему в нулевые, когда нефтегазовых денег было полно, Кудрин и К не предлагали снизить пенсионный возраст до 40­45 лет?

Но довольно стеба. Перед вами пять насущных предложений по спасению российской пенсионной системы.

1. Повышение страховых тарифов.

Мера неизбежная, если, конечно, бизнес и государство не хотят роста социального недовольства и дальнейшего снижения покупательной способности населения. Солидарности в рядах россиян не будет до тех пор, пока одни, сильные и успешные, не думают о других, необязательно слабых и болезных, но часто выполняющих стратегические для страны задачи по сохранению и развитию нации.

«На сколько прикажете повышать?» — с ехидцей спросят не разбирающиеся в тонкостях социального обеспечения «защитники» бизнеса и тут же разведут демагогию в стиле «а вот на Западе» или «у нас непомерный налоговый гнет».

Про «Запад» лучше бы молчали: в тех краях совокупные ставки взносов колеблются на уровне 40% от заработка и выше. У нас строго 30%, к тому же застрахованные вообще ничего не платят. Я уже не говорю про НДФЛ, который в России застыл на уровне 13%, а в «свободном мире» начинается с тех же 40% (по максимальной ставке). Хорошо, с 39%, если брать США.

О цене вопроса. В 2014–2016 годы для сбалансированности бюджета ПФР ставки пенсионных взносов должны были быть выше на 3,7%. То есть не 22% от зарплаты, как сейчас, а 25,7%. Прикинем, как такое увеличение могло отразиться на себестоимости продукции.

В 2014–2016 годах доля расходов на оплату труда в масштабах экономики составляла от 45,1 до 47,2%. Отсюда следует, что рост себестоимости мог составить всего 1,7%. Кто-то повысил бы цены, а кто-то оставил их без изменения: кошельки-то у людей не бездонные. Зато снизил бы затраты и урезал расходы на роскошь, скажем, на тех же любовниц. Кризис — не лучшее время для адюльтера.

Ну как, не страшно (я не о распутстве)? Вот и я про то. Кстати, есть и вовсе безболезненный вариант компенсации увеличения пенсионных ставок — директивно, пусть и непублично, снизить на сопоставимую величину ежегодную индексацию тарифов естественных монополий. Чем не выход?

Еще одно соображение. Когда обсуждалась фантасмагорическая идея «22-22», или повышение НДС до 22% (в интересах в первую очередь сырьевых экспортеров, возмещающих НДС из бюджета) и снижения суммарной ставки страховых взносов до тех же 22% (в правительстве так и не усвоили разницу между налогами и взносами), разовый всплеск инфляции никого на 2% не останавливал. Но одно дело — экспортеры и другое — население. Перебьется.

2. Введение минимального пенсионного взноса вне зависимости от величины заработных плат.

Мы живем в экономике с низкой оплатой труда, при том что качество рабочей силы с учетом вложенных в воспитание и обучение преимущественно государственных средств находится как минимум на среднеевропейском уровне. В 2015 году доля работников, пенсионные отчисления за которых были ниже прожиточного минимума пенсионера (ПМП), составила 68,9%. Недостающие средства «добивали» высокооплачиваемые работники и федеральный бюджет.

Ну и о каком росте средней пенсии до 2,5-3 ПМП к 2030 году, о чем грезит правительство, идет речь? Не будет этого, как бы нас ни убеждали в обратном.

Конечно, можно кратно повысить МРОТ или налагать огромные штрафы за работников без оформления, но эти меры в лучшем случае дадут половинный эффект. Выходом из сложившейся ситуации могло бы стать установление минимальной суммы ежемесячного пенсионного взноса, по аналогии с действующей схемой взносообложения индивидуальных предпринимателей.

Каким должен быть минимальный размер? В ПФР есть прекрасные страховые актуарии (математики), которые рассчитают этот показатель и быстрее, и точнее.

3. Возврат от балльной пенсионной формулы, маскирующей снижение социальных расходов, к прежней понятной людям солидарно-накопительной стажево-заработковой системе. Баллы, напомню, ежегодно определяют правительственные чиновники, так что рассчитать, какой будет будущая пенсия, невозможно.

Со стажем все понятно, зависимость же от заработка (точнее, от суммы уплаченных взносов) в наиболее простом виде выглядит так: количество перечисленных средств делится на период дожития, скажем, на 228 месяцев (19 лет).

Кстати, либеральные христопродавцы бездушно оставили в новом Законе «О страховых пенсиях» такой вид пенсий, как «страховая пенсия по старости». Не подумав, что для женщин в 55 лет и для мужчин в 60 подобная формулировка выглядит оскорбительной. Не проще ли переиначить название в «страховую пенсию по возрасту»?

Материалы по теме:  Рейтинг УК от ПФР и особенности формирования накопительной пенсии в ЧУК

4. Образование специального пенсионного фонда для госслужащих, людей в погонах, а также для учителей, врачей, работников науки, культуры, словом, для всех, кто выполняет общественно необходимые функции.

Аналогия в данном случае четкая — норвежский Фонд пенсии, участниками которого являются не только работники госуправления, но и учителя, ученые и даже фармацевты. В Норвегии возможен вариант добровольного присоединения к Фонду с целью формирования дополнительных пенсионных накоплений (при условии участия в базовом пенсионном фонде или как у нас в ПФР), однако в любом случае пенсия норвежских застрахованных не может превышать… 100% от утрачиваемой зарплаты. Для справки: коэффициент замещения в Норвегии составляет 66%.

5. Реформирование системы накопительных пенсий.

За почти два десятилетия со времени принятия Закона «О негосударственных пенсионных фондах» (в первой редакции Закон был принят 7 мая 1998 года), куда через несколько лет государство дозволило будущим пенсионерам направлять накопительную часть пенсии, для развития обязательного и добровольного накопительного пенсионного страхования в стране, не было сделано практически ничего. Не считать же за новации периодические индексации максимума сумм, с которых взносоплательщики и застрахованные могли получить налоговый вычет.

Даже очевиднейшая правовая коллизия, когда накопления остаются в федеральной собственности, а распоряжаются и владеют ими, например, наследуют или переводят из одного НПФ в другой, даже не страхователи (работодатели), а застрахованные (работники), и та не была устранена.

В 2005 году ваш автор предположил, что обязательная накопительная часть, под действие которой изначально подпадали все работники 1953 года и моложе, вводилась для того, чтобы собрать средства для решения проблемы-2003 (пиковых выплат Парижскому клубу кредиторов). С той поры никто из власть предержащих даже свое «фи» по поводу той версии не сказал. Хотя на пресс-конференции 18 декабря 2003 года Владимир Путин обронил: «Мы выплатили 17 млрд долларов — страна этого даже не заметила». Деньги по тем временам были просто сумасшедшие.

Нет, речь не о том, что нас снова обманули, это категорически расходится с базовыми принципами нынешней власти, но уж больно странно все получается. Сначала вводится обязательная накопительная компонента, взносы по которой сосредотачиваются в непрозрачном полубанкроте ВЭБе, через без малого два года проблема-2003 успешно закрывается, затем из накопительной части исключаются работники старших на тот момент возрастов, и, наконец, в начале 2008 года Михаил Зурабов предлагает Думе обязательную накопительную составляющую ликвидировать вовсе. С переводом накоплений «молчунов» (циферок в компьютерах ВЭБа), на индивидуальные лицевые счета (те же циферки, но уже в компьютерах ПФР). Где тут обман?

В то же время в 2022 году, когда на заслуженный отдых начнут выходить первые застрахованные по накопительной части, страну, по всей вероятности, ждут новые социальные волнения, поскольку денег в НПФ считай что нет (типично русская триада: вложили — потратили — украли). Продолжать же пестовать пенсионную пирамиду ни у кого, за исключением все тех же НПФ и их собственников, нет никакого желания.

Но не будем сгущать краски: государство превентивно, косвенно признав наличие означенной угрозы, взяло на себя обязательство компенсировать «если что», из бюджета или кредитов ЦБ, все «потерявшиеся» накопления.

Кто или что все эти годы мешал Госдуме принять поправки в Трудовой кодекс, по которым каждая организация должна иметь у себя корпоративные пенсионные системы (хотя бы по аналогии со схемой «тысяча на тысячу», где вместо государства присутствует работодатель)? Параметры в каждой компании могли бы устанавливаться индивидуально, в зависимости от желания и возможностей, а корпоративные расходы на поддержку будущих пенсионеров — прямиком и полностью учитываться в затратах.

Почему в Налоговом кодексе при уточнении механизма предоставления налогового вычета до сих пор присутствует лимит на добровольные отчисления, выше которого формировать будущие пенсии финансово невыгодно?

Отчего НПФ не разрешают выдавать своим клиентам (и членам их семей) долгосрочные ипотечные или образовательные кредиты, естественно, не выше заранее обозначенной границы? В США за счет «пенсионных» образовательных кредитов значительная часть молодежи получает высшее образование, а в Норвегии на ипотечно-пенсионные займы приобретается огромная часть недорогого жилья, однако в России подобная практика считается непозволительным баловством.

Предложений в загашнике еще много, нераскрытыми остались детали досрочного выхода на пенсию, особенности обложения самозанятых, льготников и тех, кто на «упрощенке», фикция с долгосрочным инвестированием средств пенсионных накоплений, но почему мы должны думать за бюрократию, получающую зарплаты из наших же налогов и взносов? Им что, думать нечем или более важными делами заняты? Впрочем, не станем вновь пинать измордованную бюрократию и перейдем к пенсионному обеспечению наступающей эры цифровой экономики. Между нами говоря, там российский исследовательский конь вообще не валялся.

Никита Кричевский, Доктор экономических наук, профессор